Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

интроверт

ЭТО НЕ КЕТЧУП.

Хотя Екатерина Деготь и подчеркнула в лиде к своему письму из Софии , что встретилась с Мавроматти реально, а не виртуально, выглядит репортаж не слишком правдоподобно. И расходится с теми впечатлениями, которые мог получить каждый, кто общался с художником на его сайте в ходе проекта. Это общение хоть и виртуальное, зато без посредников.
Те, кто голосовал, получали доступ к прямой видео трансляции, и каждый вечер в течение четырех часов можно было послушать, как интересно Олег рассказывает о современном искусстве, кинематографе и музыке в Болгарии, о жизни в Америке, о био-арте, феминизме. (Нам он на разу не сказал, что «общество ничего ему не должно, что все кругом идиоты и ничего не понимают в искусстве», напротив, он обстоятельно и искренне отвечал на все вопросы).
Под видео-трансляцией – окошко чата, в котором те, кто смотрели трансляцию, задавали ему вопросы, и говорили друг с другом. Произошло что-то странное – в то время, как со старыми друзьями иногда невозможно и противно говорить честно, иногда кажется, что у них начинают расти из под губы клыки и ногти превращаются в когти, здесь в чате масса не знакомых ранее людей постепенно становятся родными. Даже некоторые люди, проголосовавшие «виновен», оставались в эфире несколько дней, и захотели, чтобы Олег жил, познакомившись с ним.
Многие подсели на эти трансляции, и просили продолжать по возможности встречаться. И дело не в шоу, не в том, что вид человека, мирно говорящего с тобой у настольной лампы, с чашкой чая и сигаретой, но при этом сидящего на электрическом стуле с проводами на висках и предплечьях, щекочет нервы. Провода торжественно перерезали в конце акции, стула больше не будет (а жаль, он, как правильно Екатерина Юрьевна отметила, очень красиво сделан, и его можно было бы пристроить на какую-нибудь арт-ярмарку).
Просто у Олега талант радиоведущего, есть, что рассказать, и живая реакция на настроение аудитории, и говорит он на темы, которых ни в одном официальном ТВ или радиоэфире не встретишь, а если они и появляются, то вскользь и напоказ, адаптированные для лимитированных минут и предположительно тупого зрителя. Там приглашенные звезды искусствоведения с презрением бросают аудитории свои знания. Олег говорит со всеми на равных.
Я думаю, что акция удалась, и в радикальном акционизме и по сей день большой смысл. Екатерина Юрьевна задает в тексте очень хороший вопрос: «Те, кто проливает в искусстве свою собственную кровь или как-то иначе рискует, отчего-то претендуют на некое особое отношение к ним как к радикальным художникам. Но ПОЧЕМУ? Изображение котят, щенят и букетов в серьезном искусстве считается неприличным, поскольку это территория массового вкуса. Но ведь абсолютно то же самое относится и к крови, электрошокам и прочим формам «Кошмара на улице Вязов» и иных «Бензопил»…»
ПОТОМУ, что на экране мы видим актеров и кетчуп, а в акционизме кровь настоящая. И реальные страдания человека пытаются пробиться к сопереживанию окружающих через их привычку равнодушно и хищно смотреть на кровавые зрелища, и спокойно читать газеты, не отличая смерть на земле от смерти в кино. Как видно, с простой публикой можно говорить – у нее, может и нет, гражданской позиции, зато есть способность почувствовать чужую беду как свою. А вот у многих прогрессивных личностей борьба за абстрактное право на свободу для абстрактного общества отбила чувство реальности.

PS. Катя упрекнула Авдея в несознательности политической и желании оставить свои действия в рамках искусства: «он дико разочарован тем, что его не защищают критики вроде меня. Он даже не употребил слово «журналисты», из чего было ясно, что он мыслит всю ситуацию исключительно внутри художественной системы, внутри профессии». Она не поняла, что это был упрек с его стороны.
Я говорила с Авдеем в то время, когда он бойкотировал Лувр. Он упоминал только о «журналистах» и рассчитывал только на них. Потому что знает наших арт-критиков. Но Екатерина Юрьевна трактовала его слова так, как было ей удобно.
интроверт

Мелко нашинковать цензуру.

Я мучительно готовилась к тому, как коротко и внятно сказать про цензуру в России и ситуацию с Олегом Мавромати. Но не пригодилось – пресс-конференцию отменили. А то мало ли кто чего скажет. Что как-то особенно гадко – в Лувре сказали, что не могут выставить дополнительно или вместо одной из работ Авдея холст про Мавромати – «потому что это не их работа – пусть Авдей сам делает свою работу – приедет на пресс-конференцию и скажет, то что думает». Он и приехал, за свой счет, а пресс-конференцию отменили.
И не только ГЦСИ предусмотрительно разослало пресс-релиз со списком художников, в котором не было Тер-Оганьяна. Но и в Лувре тоже не да здравствует свобода творчества – каталог выставки к открытию не был готов. Полагаю, не случайно, не просто технические накладки, так же, как не было технической накладкой то, что работы Тер-Оганьяна не были отправлены на выставку вместе со всеми остальными. Просто если бы некоторые участники объявили бы все-таки бойкот и сняли свои работы с выставки, пришлось бы объяснять, почему в каталоге работы есть, а на выставке нет. А так проблема аннулирована – не будет на выставке, нет и в каталоге.
Опыт нивелирования острых вопросов, подобный этому, уже был – когда встал вопрос на премии Кандинского, этично ли вручать премию художнику, связанному с фашистскими организациями. Гутов возмутился, и отказался давать работы на выставку премии в Лондоне. Понятно, что отсутствие работ художника, входящего в тройку финалистов, должно было привлечь внимание к проблеме. Хрена лысого – для Лондона был отдельно напечатан каталог, без работ Димы Гутова и вообще без единого упоминания о нем. Там также не было упомянуто, кто получил премию в итоге.
Пока в перформансе Юрия Лейдермана девушки в народных костюмах мелко нарезали 200 кочанов капусты, Миндлин шепотом давал интервью западным корреспондентам про технические накладки. То есть цензура превращается в неуспели, таможнязадержала, небылоденег и всякое такое. Цензура мелко нарезается до салатика из придуманных случайностей, который уже легко переваривается публикой.
дичь

Святой сапог.

Я уверена, что Беляев находится в ситуации, в которую попал Курехин.
Когда Беляева спросили в интервью, зачем он показывает на фотографии фашистское приветствие, он объяснил, что журналисты его попросили показать, а чем это он рисует свои картины, и он показал ладонь, так как он делает изображения отпечатками пальцев и ладони.
Для меня он выглядит в этой игре с премией Кандинского скорее марионеткой, а чья игра, мне непонятно. «Не так страшен черт, как его малютки…»
Даже если у него самого благие намерения, а кто-то вовлекает его, простого любителя красоты и силы, в чем бы они не проявлялись, нельзя не признать, есть те, кто воспринимает его как лидера, и если он с какого-то хера не видит чистой красоты нигде, кроме евразийства, то за ним идут люди, которые красивым считают насилие. Он эстетически оформляет гнусные действия.
Но. Травить его принялись именно после статьи на Опен-Спейс с четко поставленным вопросом, а не после того, как он вошел в шорт-лист. Что обозначает некоторую слепоту его противников. Потому что важен даже лонг-лист – в очень посещаемом месте для очень большого количества посетителей с маркировкой типа «самая крутая премия для самого крутого искусства», уже тогда были у Беляева эти политические пристрастия, но присутствие его картин на выставке никто не обсуждал до текста на ОпенСпейс. И совершенно незамеченной проходит «Солдатская библия» Танатоса Баниониса. Более того, зритель пришедший на выставку без подготовки, пишет в блогах о ней: «Хотя бы одна работа была интересная и не о политике» (ссылки не даю, так как автор поста не запомнил, кто ему так понравился и как называется). Итого, эта работа является тонким политическим внедрением – никакого явного бэкграунда у автора нет, и потому политический посыл просачивается в ум зрителя как чистое эстетическое удовольствие. А между прочим, их сапог тоже вполне свят.
Тут я могу сказать печально, что все зависят от влияния масс-медиа. Но все же нечто положительно, то, что благодаря этой статье ОпенСпейса поднялась тема действующего фашизма в России. Тему про святой сапог озвучить негде, кроме как в области арт-критики, в официальных новостях такие темы отсутствуют. В толпе теток и дядек на золотом фоне или какой-то греческой рожи в ракурсе, а так же в названиях картин Беляева, усмотреть национализм могли только изначально знакомые с ориентацией их автора. Автора уличили, и… вместо того, чтобы признать, что не один Беляев-Гинтовт – причина всех зол, а где-то у нас зла до хрена разлито в виде чистого, тупого фанатизма по всякому поводу, быстро кинулись искать врагов.
Вот случайный враг – символ ложных мишеней. Логика проста: мы где-то прочитали, что премия Кандинского поддерживает фашиста, значит, она поддерживает фашистов в принципе??? И тут оказывается, что Марина Абрамович тоже фашистская дрянь. Автор записи еще не видел этой Марины на коне с флагом под сводом Исторического музея на Красной площади, на потолке – генеалогическое древо русских царей. А еще она вчера сказала, что ее папа и мама – герои-революционеры-коммунисты. Автор поста, не зная этого, дополнил моральный облик врага в лице Марины Абрамович – брат ее дедушки, по сведениям автора поста, был патриархом Сербской Православной Церкви и был причислен к лику святых. Возвращение фашизма в виде бредовых «борцов с фашизмом». И данному борцу за правду по хрену другие родственные связи, забыто то, что это бабушка перфоманса, и пофиг, что она не берегла све тело, которым билась об бетонную колонну, или шла тысячи километров, чтобы попрощаться с любимым, жертвовала собой, потому что знала по истории: как нечестно жертвовать кем-то другим. Для некоторых в ее истории главное - «кем были ваши родители».
Кроме абсурда, есть и поводы найти скрытого врага, пособника фашистов. Таковым обозначен Андрей Ерофеев. Выставлял Гинтовта до премии Кандинского. На «Соц-арте» в Париже. Об этом он упомянул сам.А если бы не упомянул честно – ревнители политкорректности в искусстве не узнали бы об этом, опять же, следят только за масс-медиа. Ведь еще пораньше того, работа Гинтовта висела в ГТГ на Крымском Валу в постоянной экспозиции. Чего опять же никто не заметил и не поднял шума. Потому что на Соц-арте и в ГТГ это было выставлено в контексте искусства, а не на премии Кандинского. Ерофеев смотрит на ситуацию российского искусства из прошлого и из пока невозможного будущего – как закоренелый диссидент и с иронией свободного человека. На Соц-арте картина Гинтовта с ракетой и толпой соседствовала с инсталляцией Тавасеива, где плюшевый заяц выпадает из космического спутника. Детская болезнь правизны.
А в ГТГ Ерофеев повесил холст Гинтовта с красной звездой на золотом бэкграунде над писсуарами Косолапова, на дне которых явно стебно плескалась не моча, а супрематизм. Так что, когда это было личным выбором Ерофеева, Беляев существовал в крайне ироническом контексте. А когда Ерофеев публично отметил, что он не выбираk Беляева в качестве эмблемы российского искусства на будущий год, хотя и выставлял его ранее как соц-арт 2000-х, сменивший в случае Беляева сопротивление на дизайн будущей идеологии, началась травля Ерофеева. Ату-ату его, он уже не директор отдела из Третьяковки?
Без ату-ату-куси врага, без пофигизма эстетов от искусства, без иронии диссидента, который уверен, что современное искусство всегда рефлексирует насчет власти – манифест группы «Вперед» и «Что делать?» Искусство тоже отвечает за жизнь, в которой убивают одних ради красивой жизни других.